Шашка у донского казака — вещь особая. Её не просто носили на поясе как положено по уставу. За ней стояла целая система воспитания, которая начиналась задолго до первого военного смотра и заканчивалась только со смертью. Именно поэтому разговор о технике рубки невозможен без понимания того, как эта техника передавалась из поколения в поколение.
Откуда вообще взялась шашка у донцов
Шашка появилась на Дону примерно в 30‑40-е годы XVIII века, хотя донской историк В.Д. Сухоруков упоминал её уже при описании быта атамана Фрола Минаева в конце XVII столетия. Самое раннее документально подтверждённое изображение шашки — портрет донского атамана Данилы Ефремова 1752 года.
Появление этого оружия среди донцов оружиеведы связывают с переменами в вооружении народов Северного Кавказа: когда с распространением огнестрельного оружия исчезли тяжёлый доспех и защитное снаряжение, место сабли в полевом арсенале занял более лёгкий клинок в ножевой монтировке — шашка. Казаки, жившие бок о бок с черкесами и другими горскими народами, заимствовали её быстро и органично.
К середине XIX века шашка окончательно вытеснила саблю. В «Положении об управлении Донским войском» 1835 года урядникам и казакам официально предписывалось носить сабли — но в примечании тут же делалась оговорка: «по признанной удобности и издревле введённому употреблению дозволяется иметь им, вместо сабель, шашки».
К сведению: Шашки образца 1838 года в документах именовались «шашками образца Донских казаков» — так их отличали от кавказских образцов, которые распространялись параллельно. Перевооружение 1881 года охватило всё войско, причём часть старых шашек не списывалась, а переделывалась под новый образец.
Детство с деревянным клинком
Особенность казачьей системы обучения в том, что она начиналась задолго до службы — в детских играх. Шашку ребёнку делали из дерева или гибкой лозины. Это был полноценный инструмент обучения, а не просто игрушка.
В станице Цимлянской существовала игра «В шашки»: участники делились на команды, вооружались прутьями из ракиты или ивы и сражались на специально размеченном месте. Правила запрещали колоть и бить в живот — удар наносили по спине. Цель — выбить противника за черту или вывести всех из строя. В станице Мечетинской смысл игры был иным: побеждал тот, чья деревянная шашка окажется крепче. Нужно было выбить оружие из рук соперника или сломать его клинок.
В станице Елизаветинской сохранялась игра «В лозины»: две команды, деревянное оружие, задача — первым поразить невооружённого «царя», которого прикрывали вооружённые участники.
Общий смысл всех этих игр — закрепить тактику рассыпного строя. Казачата учились заходить противнику в тыл, открывать спину, обманывать движением. В. Броневский оставил живописное описание таких детских «баталий» на Дону: мальчишки делились на армии, строили лагери из камыша, высылали «стрелков» и «наездников», рубились лубочными саблями и кололи тросточками.
Как нарабатывали удар
В старшем возрасте переходили к серьёзным упражнениям. Рубили дрова, заходили в камыш и наносили удары кистью, рубили с плеча толстые палки. В станице Кривянской делали деревянные шашки специально для отработки движений на скаку — чтобы нечаянно не поранить коня.
Главный нарабатываемый навык — удар с оттяжкой, или потяг. Сегодня любители «боевых казачьих искусств» окружили его ореолом таинственности как «секретный приём». На деле потяг — режущее поступательное движение клинком вдоль плоскости удара. Кисть в момент контакта кратко фиксируется, сохраняя нужный угол клинка к цели, затем рука расслабляется. Удар получается режущим, а не рубящим.
В станице Вешенской его отрабатывали так: на стол ставили свежеиспечённый хлеб и пытались разрезать его ударом шашки. Упругая буханка хорошо имитировала сопротивление живой цели. Позднее, в конце XIX века, аналогичный приём вошёл в официальные фехтовальные наставления российской армии — там тоже рекомендовали после удара оттягивать клинок на себя, «прорезая» мишень.
Параллельно учились чувствовать клинок как продолжение руки. Постукивая по деревянному чурбаку, определяли центр удара — точку на клинке, дающую максимальную силу при минимальном усилии. Обычно она располагалась в конце дольного канала, то есть ближе к острию.
Важно: «Замашная» шашка — так старые казаки называли клинок с ярко выраженным «отвесом», когда центр тяжести смещён далеко от рукояти в сторону острия. При размахе такая шашка сама «тянула» руку за собой, что увеличивало силу удара без дополнительного мышечного напряжения.
Долы — не только для облегчения клинка
Отдельного внимания заслуживают долы — продольные канавки на полосе клинка. В казачьей практике они служили не только уменьшению веса. Руководство по ремонту шашек образца 1927 года прямо указывало: долы на полосе предназначены для парирования ударов. Клинок, поставленный под углом, принимал скользящий удар на дол — тот уходил в сторону, не «соскальзывая» на кисть.
Защита кисти вырабатывалась в процессе учебных боёв автоматически. Долы на полосе — инженерное решение, которое помогало начинающему бойцу держать оружие правильно даже в быстром обмене ударами.
Пеший строй, конный строй и портупея
Рубке шашкой учили последовательно: сначала в пешем строю, потом в конном. Приёмы различались.
В пешем бою казак мог действовать двумя руками. Наиболее подготовленные так и делали. Под удар подставляли обух полосы или плоскость дола — это гасило силу вражеского клинка. Ударом в центр тяжести клинка соперника старались выбить или сломать его оружие. Ударом плашмя по запястью или предплечью парализовали вооружённую руку — болевые точки знали из практики кулачных и палочных боёв.
При работе с коня всё менялось. Портупея прихватывалась ременным петлем — это облегчало выхватывание шашки из ножен и удерживало оружие при джигитовке. Темляк (петля на рукояти) намотывали на кисть до упора: рука «наливалась кровью», становилась тяжелее, удар — сильнее. Считалось, что это также предохраняло кисть, если клинок «заваливался» в ударе.
Рубить с оттяжкой с коня — особое искусство. Движение шашки после удара за счёт изгиба кисти уводили назад и в бок, чтобы не зацепить лезвием бок лошади.
Как учили официально
С изменением уклада жизни казаков в первой половине XIX века стихийная домашняя подготовка перестала считаться достаточной. Генерал И.С. Ульянов в 1830 году прямо сетовал: переход казаков к земледелию убивает природный навык владения конём и оружием.
Ответом стала регламентированная система обучения. Молодых казаков собирали в станицах и крупных хуторах в осенне-зимний период и весной на месячные сборы. Специальные инструкторы из урядников обучали:
- стрельбе;
- наездничеству;
- фланкировке пикой;
- рубке шашкой;
- пешей выправке и строевым приёмам.
Занятия шли в три цикла: на Рождество — восемь дней, на Масленицу — пять дней, на Пасху — пять дней.
Из документа 1857 года «Памятная книжка для нижних чинов императорских казачьих войск» следует чёткое понимание места шашки в бою: «сабля, или шашка, идёт в рукопашный бой пуще всего тогда, коли смешались в один клубок все — и свои, и неприятель, и нет тебе разгона и простора для копья. Тогда перекинь копьё в левую руку и управляйся полосою».
После 1891 года фехтованию стали целенаправленно обучать урядников и разведчиков. В переработанном казачьем уставе появился самостоятельный раздел по фехтованию. Параллельно в казачью культуру просачивались французская и итальянская фехтовальные школы — их влияние чувствовалось в наставлениях по рубке конца XIX века.
Легенды против реальности: что такое фланкировка
Современная «фланкировка шашкой» — жонглирование клинком с демонстрацией ударов руками и ногами — позиционируется как исконное боевое искусство донских казаков. Это миф.
Исследования этнографических экспедиций по донским станицам дают однозначный ответ: ничего похожего донские казаки не знали. Танцы с оружием существовали, но там демонстрировали выездку коня и удаль всадника, а обнажённая шашка имитировала поведение в строю или фехтовальный поединок.
Современная фланкировка — продукт увлечения восточными единоборствами, наложенного на неоказачью романтику. Она появилась не раньше конца советского периода и к традиционной технике донцов отношения не имеет.
Обратите внимание: Исследователь А. Яровой, проводивший полевые экспедиции в станицах Старочеркасской, Цимлянской, Кривянской, Елизаветинской и десятках других, зафиксировал: даже памятные рассказы о дореволюционной казачьей практике не содержат ничего, что напоминало бы нынешнюю «фланкировку».
Шашка как субъект
Особое место в казачьей культуре занимало отношение к шашке как к существу с собственной волей. Вынимая шашку из ножен перед боем, казак крестил клинок и молился. Хваля оружие после удачной рубки, говорили «хорошая шашка!» — не «хороший казак». Шашка выступала деятелем, а человек лишь направлял её.
Хранили шашки бережно. Документы 1880 года фиксируют: в донских семьях хранились целые коллекции дорогих сабель и шашек, переходивших от деда к внуку. После введения казённого образца всё это богатство оказалось не у дел — старые шашки массово скупали «азиатские спекулянты», перепродавая горцам и зарубежным покупателям по высокой цене. Уходило оружие — уходила и живая традиция.
К началу XX века система обучения уже жила на двух ногах: официальные уставные занятия плюс то, что ещё сохранялось в семьях. После советского запрета на холодное оружие в 1929 году шашки прятали в земле, в колодцах, в погребах. Вместе с ними в землю ушёл и пласт умений, который складывался на протяжении двух столетий.